
Американская ассоциация психологов установила: если ребенок знает о том, что ошибки являются частью процесса обучения, он луче учится. В качестве доказательства своей теории ученые приводят данные, полученные в ходе экспериментов.
«Если родители и учителя помогают детям воспринимать трудности не как признак интеллектуальной неполноценности, а как нормальное явление, дети лучше справлялись даже с самыми трудными заданиями, не страдая от чувства несоответствия нормам. То есть у ребенка лучше функционировала рабочая память, необходимая для обработки и запоминания информации», — рассказывает Фредерик Отин из Университета Пуатье.
Однако обычно трудности заставляют человека нервничать, ведь он думает, что недостаточно хорош. Страх ошибки вмешивается в рабочую память. Плюс, из страха человек вообще может избегать трудностей и, следовательно, возможностей развить навыки.
Хотя улучшение в показателях временное, в целом для активизации рабочей памяти достаточно лишь немного повысить самооценку и уверенность в своих силах. В связи с этим психологи советуют учителям и родителям уделять внимание не оценкам, а тому, прогрессирует ли ребенок.
По материалам www.meddaily.ru
Комментариев (0)
Самооценка мужчин зависит от детей

После рождения ребенка у мужчин резко возрастает самооценка, доказали ученые из Калифорнийского университета в
Как преодолеть детский беспорядок

Бардак в детской комнате — а для многих украинцев и не в детской — знакомая проблема для всех, кто успел обзавестись ребенком. И, стоит признать, в этом украинцы не одиноки. Соцопросы, проведенные в разных странах мира, подтверждают: почти 30% родителей регулярно скандалят со своими детьми
От чего зависят способности к языкам?

Преподаватели давно заметили, что есть школьники и студенты, которые легко усваивают иностранные языки, а есть те, которым изучение языков дается с трудом. Недавно ученые провели исследование, направленное на выявление причин такой тенденции.
Стоит ли давать детям планшеты?

Может ли iPad быть подходящей игрушкой для ребенка? Таким вопросом задается журналистка Ханна Розин в The Atlantic.
